tg —— vk —— fb —— ig
[6/6]
Автофикция: состязание с реальностью
Мифотворчество как факт освобождения от навязанной идентичности
Это заключительная часть спецпроекта, посвящённого феномену литературной мистификации. Чтобы просмотреть весь спецпроект, нажмите сюда.
Но я не хочу ставить здесь точку, я хочу вернуться назад, я хочу вернуться к началу мифотворчества Гари и показать, как предтечей литературной мистификации может стать автобиографический роман, который на самом деле не автобиографический.
Ромен Гари
Обещание на рассвете
La promesse de l'aube
1960
В этом романе речь идёт о целенаправленном творческом проекте, предполагающем создание вымышленного образа самого себя. Эта концепция получила название «автофикция». Что значит автофикция? По К. Делом, в автофикции «автор берет на себя только одно обязательство: лгать читателю самым достоверным способом». Это «самосоздание», «самосочинение», когда я придумываю себя таким, каким я хочу быть. Автофикция предполагает, что «я» беру какие-то элементы из реальности, но с этой реальностью при этом обхожусь очень вольно, что и позволял себе Ромен Гари.

В «Обещании на рассвете» вымысел — не столько инструмент для самоидентификации, для самоанализа, сколько осознанный способ создания творческого имиджа, авторского «я». Это важная часть стратегии, направленной на выстраивание уникального, но в то же время и соответствующего запросам своего времени образа французского писателя.

И когда в своём завещании о причинах мистификации Эмиля Ажара писатель говорил, что главной причиной было желание избавиться от лица, которое ему сделали, мне кажется, он всё-таки лукавил. Несмотря на его упрёки в адрес литературной критики, на самом деле, значительная роль в том лице, которое ему сделали, была его самого. Гари сам очень постарался предстать таким, каким ему хотелось, чтобы его увидели.
Каким он хотел войти во французскую литературу?

Неслучайно его бронзовая фигурка стоит на улицах Вильнюса. В 1914 году именно в Вильно, на улице Большая Погулянка, родился Ромен Гари. Тогда он был ещё Романом Кацевым.

Суть в том, что из провинции, которая, как он сообщает в романе, «ни литовская, ни польская, ни русская», из маленького городка на окраинах большой империи, из еврейской семьи, ему, конечно, не хотелось входить во французскую литературу. Он решает для себя: чтобы стать титаном французской литературы, он должен быть другим.

Во-первых, у него должно быть другое место рождения. Он пишет, что родился то ли в Москве, то ли где-то под Курском, — в общем, где-то на бескрайних просторах Российской империи. Однако от Вильно он резко открещивался. В «Обещании на рассвете», где первая часть романа повествует о жизни героя с матерью в Вильно, автор настойчиво повторяет, что здесь они оказались проездом. На самом деле, Гари точно провёл там 7 лет, прежде чем на 2 года отправиться в Польшу в ожидании визы и потом уже попасть в предел своих мечтаний — Францию. Туда, где он должен был стать Габриэле д'Аннунцио, — такая, по крайней мере, была мечта у его матери.

Во-вторых, ему нужно было особое начало, очень важное для его идентичности — это гибридность. «Всеми своими литературными корнями я ухожу в моё "смешение пород", я – "гибрид"». Более того, Гари сознательно поляризует собственную личность, добавляя к еврейству русско-азиатское происхождение. Во-первых, это даёт возможность уйти от «идентичности завершённой и непоправимой», identité achevée et irrémédiable. Во-вторых, совмещая в своём образе гены «татарских и еврейских предков» и напоминая о погромах, где особенно усердствовали казаки, писатель проводит одну из главных идей своего творчества — бесчеловечность есть часть человеческого. Личное становится частью универсального, фикционализация работает на авторскую концепцию.
Арье-Лейб Кацев
реальный отец Ромена Гари
Мина Овчинская-Кацева
мать Ромена Гари
Иван Мозжухин
мифический отец Ромена Гари,
актёр немого кино
Еврейское начало у Гари — от мамы; его мама, Мина Овчинская, любила красивые истории, и из неё Гари в романе сделает актрису Московского театра. Он подарил ей красивую историю, которой у неё не было в реальной жизни. Более того, он подарил маме роман со звездой немого кино Иваном Мозжухиным, и тем самым, естественно, создал себе русского отца.

Отцом Ромена Гари, скорее всего, был Арье-Лейб Кацев. Он ушёл на войну в 1914 году, вернулся, и хотя воссоединение семьи состоялось, но как таковой семьи не сложилось. Настоящего отца Гари не знал, и в литературе сказалась своего рода месть за это.

Писателю всё время задавали вопрос об отце. Он никогда не утверждал и не опровергал, что это Иван Мозжухин. Он уходил от ответа, всегда отвечал очень красиво, это была своего рода легенда. Но самое главное: это всё давало ему право на «русскость». Так, Ромен Гари решил войти во французскую литературу под мощным патронажем русской литературы. По его собственному признанию, он вырос на русской литературе. И характерно, что «русскость» Гари имеет преимущественно литературный характер: действительно, мы узнаём у него огромное количество пушкинских сюжетов, гоголевского гротеска. Несколько сцен из «Обещания на рассвете» повторяют сцены, например, из гоголевского «Ревизора». Мы встречаем и сюжеты «Капитанской дочки», и «Пиковой дамы».

Но когда Гари начинает говорить о России, это всегда своего рода лубочная картинка. Это снег, это икра, водка, цыгане — весь набор эмигрантских ресторанов. Это православная церковь, сани с бубенцами, солдаты и матросы революции. Пейзажи, которые он представляет (ведь у него есть несколько романов, где и действие происходит в России), — это как раз литовско-белорусское пограничье, там, где он проводил лето. Таким образом, мы видим, что тот образ, который нужен Гари, уже создается самим текстом.
Романная судьба Романа Кацева конструируется по законам литературы. Последовательность излагаемых событий подчинена не хронологии, но субъективному процессу воспоминаний, которые выстраивают образ художника в погоне за абсолютом. История героя построена по инициационной матрице, что также демонстрирует её созданный, литературный характер. Имея в виду радикальную трансформацию личностного статуса героя, инициация включает три обязательных момента: подготовка к испытаниям и отделение от профанного мира (приезд во Францию), «символическая смерть» (война, ситуация на грани жизни и смерти во время болезни), возрождение в новом статусе (публикация первого романа трактуется как рождение). Даже звучит фраза: «Я родился. Я родился наконец-то».

Так, пересоздавая собственную судьбу и судьбу матери, писатель одерживает победу над властью реальности. «Обещание на рассвете», где обозначается творческое кредо писателя, оформляется его авторская легенда, прорисовывается исключительная судьба художника на фоне трагических событий ХХ века, становится ключевым текстом в мифотворчестве Гари. Если «Обещание на рассвете» — освобождение от навязанной идентичности, то литературная мистификация — это отказ соответствовать образу, созданному другими.
Первая полоса газеты Libération после выступления Поля Павловича
Последним текстом, который дошёл до нас и который стал последним объяснением Ромена Гари с читателем, стало его завещание, которое он назвал «Жизнь и смерть Эмиля Ажара» (Vie et mort d'Émile Ajar, 1981). Последняя фраза этого литературного завещания такова: «Я славно повеселился, до свидания и спасибо». Дата написания — 1979 год, но опубликовано оно было только в 1981 году, поскольку, как я уже говорила, литературная мистификация не закончилась со смертью Гари. Закончилась она через полгода, после выступления на телевидении Поля Павловича, когда, представляя книгу «Человек, в которого верили» (L'Homme que l'on croyait, 1981), он объявил о том, что он не Ажар, а им всё время был Ромен Гари. Тогда наследники, сын Ромена Гари и его друг в издательстве «Галлимар» решили опубликовать этот последний текст. Текст человека, который сделал литературу оружием в борьбе с реальностью.

О масштабах скандала, который вызвала ажаровская история, говорит уже тот факт, что французская периодика за июль-август 1981 года пестрела заголовками статей «Гари — это Ажар», «Ажар убил Ромена Гари?», «Гари за маской», «Эти восхитительные сумасшедшие литераторы со своими странными комбинациями». Самые известные литературоведы и психологи обсуждали феномен Гари-Ажара. Французский писатель Мишель Турнье, считавший до разоблачения «нелепым» предположение об авторстве Ромена Гари в отношении ажаровских романов (в первую очередь из-за их стилистического своеобразия) после раскрытия тайны с восторгом говорил о мистификации: «Меня восхищает удача Гари. Он играл до конца. […] А книги Эмиля Ажара превосходны: Ромен Гари превзошёл самого себя».

Ромен Гари всю жизнь был «человеком бунтующим» и «человеком играющим», и в литературе он это тоже сохранил.
Made on
Tilda