tg —— vk —— fb —— ig
Леклезио и 5000 адамов
О субъекте, главном Другом и диалоге между ними
Подготовила Ева Алисейко
Иллюстрации: Максим Черенков


«Протокол» (Le Procès-Verbal, 1963) — первый роман Жана-Мари Гюстава Леклезио, именно за него писатель удостоился премии Ренодо и был номинирован на Гонкуровскую премию. Его экзистенциальная проблематика выражена в категории Другого, понятие о котором восходит к понятию интерсубъективности; Другой — это всегда тот, кто не является мною. Габриэль Марсель, французский религиозный экзистенциалист, рассматривал отношения между «Я» и Другим в диалоге; при этом диалог является особым «таинством», где грань между «Я» и «не-Я» стирается, образуя идеальное слияние субъекта и Другого, устраняя вечный зазор между ними. Марсель писал об этих отношениях так: «Что-то могущественное и скрытое уверяет меня в том, что если другие не существуют, то и меня также нет, что я не могу приписывать себе то существование, которым бы не обладали другие…»
Сюжет «Протокола» имеет эпизодический, обрывочный характер. Главный герой, Адам Полло, бродит по улицам города, живёт в оставленном доме, вспоминает детство. Впрочем, всё, что известно об Адаме — информация не совсем точная; непонятно, кем он является — сбежавшим из психической лечебницы, военным дезертиром, учёным, получившим три высших образования, преступником или пророком. Сам автор пишет о своём произведении так:
Меня мало заботил реализм повествования (я все больше убеждаюсь в том, что реальности вообще не существует); мне хотелось, чтобы моя книга воспринималась как абсолютный вымысел, имеющий единственную цель — вызвать отклик (пусть даже ничтожный) в умах читателей. […] Такой роман можно назвать Романом-Игрой или Романом-Мозаикой, но суть в том, что это помогает придать легкость стилю и живость диалогам, избежать замшелых описаний…
Леклезио включает в сюжет вставную историю о некоем Симе Твидсмьюире, которую рассказывает Адам на приёме у психиатра; эта история становится смысловой осью экзистенциальной эстетики романа. В повествовании Адама Сим является его молчаливым одноклассником, который однажды рассказал ему свою теорию о приближении к Богу:
Он [Сим] считал, что единственный способ приблизиться к Богу — проделать мысленно работу, которую Он совершил физически. Нужно шаг за шагом пройти все ступени Творения. […] И тогда, работая без устали, не отвлекаясь на личные устремления и удовлетворение собственных желаний, он погрузится в Бога, в Него, через Него и для Него. Он окажется в несказанном, станет не Симом Твидсмьюиром, а олицетворенным Богом.
В истории Сима Твидсмьюира (автор указывает, что это и есть сам Адам) мы видим стадии развития отношений субъекта с объектом на примере отношений героя с Богом по теории Габриэля Марселя: он [Адам-Сим] решил пройти через «все ступени Творения»: «животную», Падших Ангелов, поклонения Сатане и так дальше до ступени полного погружения в Бога, чтобы всё было «через Него и для Него», когда субъект и Другой сливаются воедино. Вот на этой последней стадии можно рассмотреть диалогические отношения «Я — Ты». Это уже качественно новые отношения в системе онтологического «Я — Другой», когда априорно подразумевающиеся понятия времени и пространства исчезают до их описания. Однако сложность интерпретации и неоднозначность «Протокола» состоит в том, что отношения «Я — Ты» невозможно описать посредством интеллектуальной рефлексии: нарратив в отношении «Ты» исчезает, потому что, по мысли Мартина Бубера, к «Ты» возможно только обращение.
На протяжении Средневековья и вплоть до Нового времени в западноевропейских странах сложилась традиция главенства христианской церкви, а потому в качестве главного Другого в понимании субъекта можно рассматривать именно фигуру христианского Бога. Однако Леклезио (в своих романах вообще и теории Сима Твидсмьюира в частности) предлагает замену гегемонии главного Другого — Бога — в жизни каждого человека-субъекта, относящегося к христианской традиции, на отождествление самого себя с этим Другим — через сартровское «нахождение и определение себя», в данном случае — путём стадиального развития личности субъекта. Субъект может приобрести свободу только через непосредственный диалог с Другим на примере отношений, которые описал Марсель — диалогические «Я — Ты»: «Я» обретает свободу лишь через отношение к Абсолюту, возвращение и нахождение себя в Абсолюте «Ты» — в Боге.

Такое отношение к Богу-Другому, впрочем, нисколько не умаляет субъектность человека, но напротив, позволяет субъекту найти себя в общем Универсуме с Другими. Во многом главный Другой — Бог — антропоморфен, ведь человек, согласно западной традиции, создан по Его подобию, и тогда в Другом легко найти и самого себя.
По ходу развития сюжета Адам развивает теорию своего двойника Сима уже в собственных мыслях, завершая свою онтологическую теорию:
Адам был вездесущ, он находился на всех улицах города сразу. У окутанного темнотой парка, у кладбища для собак, под каменным козырьком; на обсаженной деревьями аллее, на ступенях паперти. […] Бывая повсюду, он иногда сталкивался с собой на улице, за углом дома. Возможно, в этот час, без четверти четыре утра, по городу циркулировали 4000 или 5000 подлинных адамов.
Мы видим то, как реализуются отношения субъекта с Другим: все окружающие стали одним целым, одним и тем же подлинным Адамом; собственное «Я» растворилось в диалоге с другими. Главный герой видит эсхатологическое будущее в «вечном возвращении», в отсутствии, исчезновении трансцендентальных понятий времени и пространства: «Наступит царство вневременной материи; все будут во всех. В мире останутся один мужчина и одна женщина». Адам возвращается обратно в антропогонический миф, в идиллию Эдема. На опыте переживания собственной экзистенции герой продемонстрировал модель взаимоотношений с Другим как с равным себе.
Made on
Tilda