tg —— vk —— fb —— ig
Деконструкция поэзии
Нины Хабиас
Подборка поэтических экспериментов скандальной русской футуристки
Эта подборка является частью спецпроекта о неизвестных поэтах Серебряного века.
Чтобы посмотреть другие материалы, нажмите сюда.
Подготовил Денис Бабков

Фигура Нины Комаровой-Оболенской, печатавшейся под псевдонимом Хабиа́с, практически легендарна. Футуристка со скандальной репутацией, получившая за свои непристойные стихи прозвища «Графиня Похабиас» и «Барков в юбке», даже провела два месяца в Бутырской тюрьме за печать своего сборника без разрешения цензора. Этот сборник, названный «Стихетты» — единственный сборник Хабиас, вышедший под этим псевдонимом, — интересует нас не столько своей репутацией, обсценной лексикой, шокирующей откровенностью или фаллообразной композицией на обложке, сколько самим методом своего создания. Внешне шизофазическое, лишённое смысла письмо Нины Хабиас при внимательном рассмотрении обнаруживает в поэтке намного более радикальную футуристку, чем её соратники Кручёных или Хлебников. Она не просто продолжает прежние практики русских футуристов, но подходит к ним с новой неожиданной стороны.

Провозглашённый ранее заумный язык — язык за пределами разума — получает у Хабиас неожиданную трактовку: деконструкция языка начинается и происходит не на морфологическом или лексическом уровне, но на уровне построения собственно логических связей и, как следствие, на уровне соединения слов и строения предложений. В поэтических экспериментах Хабиас слова хоть и выстраиваются во внешне адекватные синтаксические конструкции, но остаются не связаны между собой грамматически; иначе говоря, слова лишь механически цепляются друг за друга. Следовательно, любые попытки составить логически неверные цепочки слов в обдуманные высказывания не только обречены на провал, но и ставят под сомнение остальные, логически верные конструкции. Так, всё стихотворение оказывается как бы случайно сгенерированным; непристойности оказываются такими же случайными элементами единого языкового целого, генерируемого поэткой; возникающие образы не могут быть логически объяснены.

Это явление, получившее название «синтаксическая заумь», целиком парализует интерпретаторский механизм читателя. На глазах читателя привычный язык разрушается, распадается, диссоциируется, уступая место новому, заумному языку и заумному способу мышления. В этом контексте творчество Нины Хабиас удивительным образом сближается с культовым «Дыр бул щыл» Алексея Кручёных: используя различные приёмы, оба достигают одной цели — полного изгнания разума из поэзии, а значит, и конечной цели заумного языка.
***

Сопо китайский домику
Людей опенково банк
Лягаш гуляще застегнутый
Христос Грузинов Иван
Хорда плечо близоруко
Взмет лица меня прочь
Сердцу укушена мукой
Карей повидла ночи
Стыдно стону стенкам
Обмоткам мокро души
Стально давит коленом
Сладчайше Грузинов Иван
Гиря тело вагону
Трава деревень мель-мельк
Станциям три поклона
Колокола дли-ми-ни-длень
Запястья сердец загибом
На рыси рельсовых кос
Память стынет заливы
Салфеток сиов Хабиас


***

Апрель режет лужами.
Прыгает струй блюдо города
Люди плечами узкие
Мотают сучий толчек
Переулка затылок скрещенный,
Распухший котел воды.
А шевиота собаки обвенчаны
У рваной заборной досок.
Ах, весна весною истаскана,
Непременнным мальчишки прыщ.
Вот ничего не осталось,
Чтобы вашею петлей жить.


***

Черный рубин изрубленой муки
Косяку головы прошил.
Подъезд твой тянет монашком
Клавишу ступеней вверх,
Не могут собачьи вериги
Рот раскрыть дверей.
Молится лестница стоя,
На колени спустился лифт.
Может ресницу откроет
Номер твоей квартиры.
***

Солнце мое вымя ливызало
Лощит купол живот
Вытянул смако резиной
Слушаю шохот шагов.
Допошел. Узил глазом
Китайский стянутый рот
Целовал по одному разу
Вымыленный липкий лобок
Стянутый нутро туго
Вылущенных щуки щупь
А ворота бедро круглых
Шерчато шара шур.


ВХУТЕМАСУ

Скучал кронштейн с крышей.
Бицепс бараб брань,
Высоко забирает рыжий
Седьмой плечом достать.
Облягнула стена щипцами,
И нащуп пробковый лоб,
Оглоблей рука без рубахи
Через солнце молотом бьёт.
А в казачьи усища кронштейна
Бородавку звонких костылей,
Чтобы ветер вьюзг отчаянии,
Подгибая под ним колени.
Сумерки носу сморщили
И по лестнице раскачивать вниз
Рыжий упругие версты
Весело прыжок икры.


***

Сером сюртучке, пероломлен книгу,
На какой странице покинуло Иоанна.
Нонешний году и смерть ближе,
А дедушка улыб над диваном.
Семидесятник пал на неделе,
Две белых лепешки, одно яйцо,
Раньше внучата, обедня,
Круглому столу жаркий пирог
А теперь окно преет кожаном креслу,
Немеют пальцы, сучок ладонь,
Острым язык бьются спицы
И глаз седой жилку водит.
Комната, июль, салом солово мухи,
Портреты позевком от Иоанна Калиты.
Обложка сборника «Стихетты» (1922), весь тираж конфискован
***

Каждый утро воробушек глазиком крышу
Через стекло пластику, перышки, солнце грей;
Только одно правую ногу камере истолочь.
Солнце, ныне исповедуй, содеянных грех о голень
Только стихи и Твое милосердие
Со мною отходит.
Душа жбаном через край жмыхает,
Утлой прогулка камнях,
А близорукий глаза лишь стоаршинные крыши
И железом усик трава.


***

Головы своей соломинку
Гутаперчу гусиных мудей
Твоей ли молиться иконе мне
Когда ночь наушником тело?


***

Телом скатанная как валенок
Головы мосол между ног
Вышиб любовь на заваленку
Сапожищем протоптанный кот
Довольно колеса белок
Аркане шею тянуть
Над отопленном спермой телу
Креститель поставил свечу
У меня все места поцелованы
Выщипан шар живота
Как на скачках язык оторван
Прыгать барьеры зубам
О кланяйтесь мне совнаркомы
священник и шимпанзе
Я славнейшая всех поэтессин
Шафрана Хебеб Хабиас.
***

От борозд пепла запальных щек
от завязок защупных морщин
правой глаза старость слезой
подбородком качает вниз
и от рук зализанных шлюхами
дротики сердца дробики бронь
для Тебя одному разутая
последнему разу лущу любовь
допойдет меня харкая костью
червяков тлень моей прекрасный лбу
а молодость синий матросик
падёт молочный зуб
милый мой милый и мы землю
не шевельнуть волосик
по холстинка ледным губа
а над нами весна ветер осень
и прохожей дамы желтый башмак
от борозд тепла запальных щек
от затянутых петель морщин
каждый час сердца падает в кость.


***

Ночей тяжелый черный белок,
Узких плечиков крестик
Сладко душно одной нести
В этот пасхальный пахнущий
Звоном и творогом вечер,
О встречи жаркие, как боль,
Аорты перегнули чрез железо,
И выжитое сердце
Откинуть навзничь покидая,
Смородины раздавленные пятном,
О путь, о горечь,
О времени кровавые сургуч.
Печати ломкие морщин и охлажденья,
Мне вас вести бессоницы
Тончайшим волоском
Безропотно припасть к коленям угленным
Воспоминаний.
ОБРАЩЕНИЕ К УЧИТЕЛЮ МОЕМУ ЗА № 2 АЛЕКСЕЮ КРУЧЁНЫХ

Двадцать четыре паскудий тупоумье бабьих не выполаскать мне
только я Хебеб желтогрудая
день ночь золоту свою головы
мозгов хлопья тюря
скок вскользь вдоль ушей
лыбья камера выпять губы
шопота шушуку вшу


Алексей Кручёных
***

И Я по землю урной
шевелить вермишель червяках
ворох веревочной судороге
из простреленной глаза
тот же чень углу Неглинной
извозчик мальчишек папирос Габай
парикмахер чешь лысины
и вечером лягут спать
а Я гной винегред пихели
у присоски глистовых щуп
жизнь как один понедельник
и лопата лягавь бедром
***

Ласкаю кольцами город,
Душу жимают кулак,
А встречных желт подбородок,
Панатлонах болтает па.
Глазами лезу лестницу,
Сретенье лыбьих домов,
И памят стынет навесом
Набухшие вен пятачкам.
Истертых лохма хмокают,
Писк, шлюхать прежними,
Я теперь опорожняя,
Мотаю локонов клок.
Я славнейшая всех поэтессин
Шафрана Хебеб Хабиас
Источники:

Хабиас (Оболенская), Нина. Собрание стихотворений. — М.: Совпадение, 1997.
Made on
Tilda