tg —— vk —— fb —— ig
Фахриёр: бунт против единичности бытия
Подборка стихотворений современного узбекского поэта
в литературах Ближнего и Среднего Востока — псевдоним или литературное имя, избранное самим писателем или данное его учителем
«Фаждра» («Аль-Фаджр» — «Заря») — название 89-й суры Корана. «Йя Син» — название 36-й суры Корана. У мусульман считается, что эта сура облегчает людям физические страдания, поэтому её принято читать вслух у постели умирающего. (прим. Санджара Янышева)
Согласно узбекской легенде, змее поручили узнать, чья кровь вкуснее. После долгих исканий она пришла к выводу, что человеческая кровь самая вкусная. Но не успела змея об этом доложить, как ласточка раскусила её язык надвое. Змея утратила способность говорить, а ласточка стала другом человека. (прим. Санджара Янышева)
От узбекского «гул» — цветок и «ках-ках» — звукоподражание смеху, буквально «смеющийся цветок» или «цветочное хихиканье». Встречается в узбекских сказках как предмет недостачи, за которым отправляется герой, а также как имя пэри.
Дервиш — мусульманский странствующий монах. Мулла — исламский священнослужитель, знаток Корана и религиозных обрядов у мусульман. Намахрам — чужой человек, которому не разрешалось входить в гарем или женскую половину мусульманского двора. Маджнун (с арабского буквально «сведённый с ума») — поэт, сошедший с ума от любви к Лейли. Бахрам — персидское имя, связанное с духом войны.
Подготовила Витя Вдовина
Обложка: Женя Овчинникова

Узбекское имя «Фахриёр» — это тахаллус*, который взял себе поэт Фахриддин Низамов. Само имя «Фахриёр» состоит из двух узбекских слов: «Фахри» — «гордость, честь» и «Ёр» — «друг, помощник».

Фахриддин Низамов родился в 1963 году, что даёт право отнести его к поколению узбекских поэтов-модернистов. Несмотря на это, Фахриёр всё же сохраняет в своих стихотворениях и традиционную философскую созерцательность. При этом новаторство поэта сложно отметить русскоязычному читателю, так как во многом она выражается на уровне формы.

Так, Санджар Янышев разъясняет некоторые особенности версификации Фахриёра: «Вот, например, две строки, в которых анжамбеман, немыслимый в классической узбекской поэзии, разрывает двусоставное слово на части, каждая из которых возвращает себе прежнее значение; эти значения суммируются, стихотворение оказывается на грани переводимости:


Ялангоёқ турар — бой эмас —
Пулларига куйган чечаклар.



Разорванное слово «бойчечак» («подснежник», дословно «богатый цветок»). А вот точный, насколько это возможно (а на деле весьма приблизительный), перевод: "Подснежники бегут по снегу босиком, всё их богатство обесценено"».

Герман Власов довольно удачно перевёл это место (попытавшись даже вырваться из привычного нам «растроганного» хорея в логаэд), но мы, к сожалению, не увидим здесь той формальной деконструкции образа подснежника, о которой пишет Янышев:


Вышел подснежник босым на луг,
Все сбереженья свои раздав.



Нам остаётся лишь «верхний» уровень образности Фахриёра, уровень метафорический, но от этого не менее замечательный.
Заслуживает внимания и цикл сонетов Фахриёра «Тень от слёз», в котором поэт наполняет восточной колоритностью западную твёрдую форму сонета. Название цикла — цитата из Харуки Мураками:


Ты видел хоть раз в жизни тень от слёз?..
Она не похожа на обычную тень.
Она проникает в наши сердца из других, далёких миров…



Восточные образы, которые включает в свои сонеты Фахриёр, концептуально нагружены; это не механическое введение яркого Востока в формальные рамки Запада (что как раз часто случается с западными поэтами). Мусульманские традиции и персидская мифология, с одной стороны, размывают современный фокус, фокус Нового времени, через который мы воспринимаем сонетные границы. С другой стороны, наоборот, они укрепляют типологические и генеалогические представления о связи европейской интимной лирики с арабской (связи, восходящей ещё ко временам трубадуров). В этой двойственности, в постижении сути разными путями, возможно, и кроется ключ к пониманию поэтического мира Фахриёра.

У поэта вообще ничто не вечно: жёлтый лист, так похожий на человека, сорвётся с ветки и упадёт на землю, когда придёт время. Но смерть — не окончательный приговор, потому что раз разом приходит весна, воскрешающая Христа. Но так же и раз за разом наступает утро, в котором стрижи «поют» траурную суру всем умирающим — вот хрупкий баланс, который создаёт в своих стихотворениях Фахриёр.
***

Говорят, я мог бы быть счастлив —
так написано у меня на лбу.
Но мне
не разобрать
эту надпись.

Подхожу к зеркалу.
Всё, что начертано у меня на лбу,
читается наоборот.

Перевод Вадима Мурахтанова


ОСЕННЕЕ



Журавлиный хор — что может быть печальнее?
Оказывается, печаль поэтов
Куда как больше.

Шелест летящих листьев — самый последний звук.
Но после вступают поэты.

«Самое-самое» — это граница возможного.
Её нарушают поэты.

2.

Жёлтый — цвет камня,
дьявольский цвет.

Листы желтеют —
и сразу же каменеют:
им не терпится вниз, к ногам.

Бедное дерево… Словно чей-то сын
Изо дня в день нудит «Хочу в город»,
а мать не находит себе места.

Ибо ни один камень —
даже ради своей матери —
не станет висеть на ветке
вместо листвы.

Перевод Санджара Янышева

ОДА ЗМЕЕ

Змея —
самая крохотная —
длиною в метр — река.
(Правда, в реестре эталонов
мы её не найдём.)

Утекающая змея всегда уносит
свою длину с собой;
ни голодную степь, ни пустыню
даром не орошает.

Никогда не изучавшая экономику,
змея —
образец разумной скупости.

Эта речка самоочищается,
и купаться в неё лучше не лезь.

Она сама определяет себе русло.
Змея — одностишие
на языке ласточек*.
Увы, мне её не прочесть.

Перевод Санджара Янышева


НА ВЫСТАВКЕ


Вешаем в рамках на стены
свои минувшие дни.
(И рамки нас вытесняют.)

Ходим, рассматриваем подолгу
прожитых дней застывшие сцены.

Но время, ушедшее на просмотр,
уже не вмещается в рамку:

стать героем
зрителю не дано.

Перевод Вадима Мурахтанова
Джавлон Умарбеков
ТРИПТИХ


Гулки деревья в пустых садах,
Шёпот зелёный холмы покрыл.
Осени тёмной ушла вода,
Лезет любовь сквозь сердечный ил.

Камни сочатся, что леденец,
Тают на языке травы.
Вытащит гвозди весна, венец
Снимет с Распятого головы.

В солнечных брызгах гусиный лук,
Змейкою вьются побеги трав
Вышел подснежник босым на луг,
Все сбереженья свои раздав.

2.

Не существуют — ни сон, ни явь.
Вольность — бескрайних цветов поля,
Руки, закованные подняв,
Да процветает страна твоя.

Пусть оговорщик к царю бежит
Речи опасные доносить,
Край твой пускай под пятой чужих, —
Вольно блаженным на свете жить.

Счастье не спрячешь, печаль пройдёт.
Ересью дразнят любовь? — пускай.
Пусть вместо Фаджра — Йя Син* поёт
Утром армада стрижиных стай.

3.

Только весна неизменна здесь,
В сорок косичек, светла лицом.
Каждая песня, любая весть
Как расставанье с дурным концом.

Разве разлука её сестра
Или прощанье её вина?
Ей ни к чему ни твоя хандра,
Ни твоё счастье. Она одна

Знай расцветает в своей тиши,
Ни до кого ей заботы нет.
Клейкие листья как хороши!
Ты же ей камни бросаешь вслед…

Служит любому, забыв корысть.
Сны твои лучшие пьёт Луна.
Если, к несчастью, они сбылись,
Разве в обиде на то она?

Только весна неизменна здесь…

Перевод Германа Власова
Джавлон Умарбеков
ВЕСЕННЯЯ РАЗЛУКА

Ты зачем прилетела сюда, сова,
в этот свет дневной, в этот мир живой?
То, что ищешь ты, здесь найдёшь едва ли.
Не моргай надо мной, не крути головой.
(В руку сердце своё беру…)

Всё в цвету — видишь? — осени нет и следа.
Ни заброшенных стен, ни развалин здесь.
Ты ошиблась, птица, ты не туда
принесла на крыльях дурную весть.
(Прячу сердце своё за спиной…)

Перевод Вадима Мурахтанова


***

Руки мои пусты.
На этих руках
хотел поднять тебя над головой.

Теперь и к лицу поднести их
не в силах.

Тяжесть пустых рук…

Перевод Вадима Мурахтанова


*** (ИЗ ЦИКЛА СОНЕТОВ «ТЕНЬ ОТ СЛЁЗ»)


Сны из шерсти, и моль их грызёт,
словно дервиша дивный халат.
Здесь никто твои сны не спасёт —
ни гадалка, ни даже мулла.

Вижу явь сквозь прогнившую нить,
сны пугают и сходят на нет.
Если я перестану молить,
потеряет душа моя цвет.

Да и дервиша нет, кто бы мог
обновить твои старые сны.
Не могу я взойти на порог

и присниться, ведь я намахрам
Я не твой, и в том нету вины:
не Меджнун я, но и не Бахрам*.

Перевод Германа Власова

МИР БЕЗ ОТВЕТОВ

**

Глаза научились говорить,
зачем мне теперь мой язык?

**

Если влюблённый в себя
утонет однажды в зеркале,
заплачет ли по нему
его отражение?

**

Моя любимая покинет ли мои сны?

**

Почему трепещет, как флаг,
пустой рукав воина?

**

Чем рассмешить тебя, мой плач?

Перевод Санджара Янышева


***

Мы наступали задом и не впрок,
Мы побеждали, чтобы сдаться.
Гуликахках* — смеющийся цветок,
Смеялся бы, когда бы мог смеяться.

Но хлопок не смеётся, ибо он
Плохой насмешник, он не обезьяна,
Чтоб всуе плакать, и не обозлён,
Как шах, изъян карающий изъяном.

Скорее, он старик с беззубым ртом,
Уже лишённый пьедестала,
Так белизна зубов его потом
Бельмом в глазу перегоревшим стала.

Мотайся по растоптанным грядам
И жалуйся, читай свои морали.
Но хлопок — знамя, выданное нам,
На поле — на котором проиграли.

Всевышний отмечает нас, увы:
Продолжив шею, руки ли в ответе?
И птица, не сыскавши головы,
Привычно темя памятника метит.

Вольный перевод Виталия Науменко
Made on
Tilda