tg —— vk —— fb —— ig
Герои чеховских пьес
Как живут и от чего страдают
чеховские персонажи
Подготовил Даня Соболев

Пьесы Чехова заметно отличаются от предшествующей драмы — вряд ли рядовой читатель перепутает чеховскую пьесу с островской или гоголевской. Чехов не стремится представить развитый сюжет или характеры каких-либо типичных героев, а показывает саму жизнь в её равномерном и неумолимом течении. Эта установка определяет систему чеховских персонажей, рассмотренную в нашей статье на примере трёх пьес: «Чайки», «Трёх сестёр» и «Вишнёвого сада».

Большую часть героев этих трёх пьес можно распределить по двум группам. К первой, самой большой группе отнесём тех из них, которые думают не только о насущных бытовых проблемах, но и о смысле жизни и своём месте в мире. Именно этих героев принято называть чеховскими — Заречную, Треплева, сестёр Прозоровых, Гаева, Раневскую, Петю Трофимова и др. Большую часть чеховских пьес составляют их размеренные, прерывающиеся долгими паузами рассуждения. Размышляют и рефлексируют у Чехова почти все действующие лица, включая второстепенных, как Шарлотта Ивановна: «Эти умники все такие глупые, не с кем мне поговорить… Всё одна, одна, никого у меня нет и… и кто я, зачем я, неизвестно…».
Антон Чехов с труппой МХТ
Размышления этих персонажей связаны с несколькими проблемами:

  • местом и обстоятельствами их жизни;
  • течением времени;
  • смыслом их существования;
  • судьбой человечества в будущем.

В «Чайке» и «Трёх сёстрах» интеллигентные герои Чехова заперты: сёстры Прозоровы заперты в провинциальном городке, Костя Треплев — в усадьбе на отшибе, и их уничтожает невозможность сменить обстановку. Любая рутина для таких персонажей убийственна. Многие из них не хотят проводить свои дни там, где они живут большую часть времени. Чахнущая под гнётом отца — «порядочной скотины», по определению Дорна, — молодая и амбициозная Нина Заречная стремится сбежать от опостылевшего ей озера в пышную столицу, а попадает в провинциальный Елец; одновременно с этим рыбака и пейзажиста Тригорина, чувствующего красоту и какую-то колдовскую силу в том же самом озере, уносит в ненавистную для него гастрольную суматоху энергичная Аркадина. Вершинин в восторге от дома Прозоровых — у него «в жизни не хватало именно вот таких цветов», как у них, — а мечтающим о Москве хозяевам настолько безразличен этот дом, что они с каким-то странной апатией отдают его комнату за комнатой переделывающей его под себя Наташе. Если же обстановка меняется, то не в пользу персонажа: кирпичный завод не лучше губернского города, а Елец не лучше усадьбы у озера.

Многие из проблем, стесняющих этих героев, внешне выглядят вполне решаемыми с практической точки зрения. Не существует внешних причин, затрудняющих Прозоровым переезд в Москву, Раневской и Гаеву — спасение усадьбы, Лопахину — женитьбу на Варе, а Тригорину — разрыв с Аркадиной. Правильному устройству их жизни мешает их собственная нерешительность — интеллигентность, переходящая в мягкотелость. Прозоровым для переезда требуется, чтобы «пришло время». Гаев и Раневская говорят, что «дачи и дачникиэто так пошло», и надеются на какие-то совершенно фантастические совпадения, вроде помощи от бабушки. Лопахин чувствует, что не может сделать предложение, и сам, кажется, не понимает почему. Наивная попытка Тригорина разойтись с Аркадиной мгновенно купируется: Аркадина разыгрывает перед ним театральную сценку и говорит про себя: «Теперь он мой».

Эта непрактичность, неприспособленность к управлению собственной жизнью (доведённая до максимума в «Вишнёвом саде», где за большим ребёнком Гаевым ходит старая нянька Фирс) приводит к тому, что герой начинает жить чужой, не предназначенной ему жизнью. Это вызывает удивление у подполковника Вершинина: «Если послушать здешнего интеллигента, <...> то с женой он замучился, с домом замучился, с имением замучился, с лошадьми замучился… Русскому человеку в высшей степени свойственен возвышенный образ мыслей, но скажите, почему в жизни он хватает так невысоко? Почему?».
Виктор Борисов-Мусатов, «Прогулка при закате», 1903
Сам Вершинин — наглядный пример такого персонажа. С одной стороны, он умён, вежлив, в меру общителен, склонен к философским рассуждениям и пользуется репутацией образованного человека. С другой стороны, он невероятно несчастлив в семейной жизни, и если бы была возможность повернуть время вспять, то он, по собственному признанию, не стал бы жениться на женщине, с которой он начинает скандалить с семи утра. Своё несчастье полковник переносит болезненно, с жалобами, однако от жены не уходит.

Не уходит он, скорее всего, из-за детей — однако у такого непротивления есть и философское основание. Вершинин излагает свои представления о счастье в диалоге с Тузенбахом:

«Мне кажется, всё на земле должно измениться мало-помалу и уже меняется на наших глазах. Через двести-триста, наконец, тысячу лет, – дело не в сроке, – настанет новая, счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для неё живем теперь, работаем, ну, страдаем, мы творим её – и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье. <...> Счастья нет, не должно быть и не будет для нас… Мы должны только работать и работать, а счастье это удел наших далеких потомков».

Рядом со счастьем будущих поколений и будущего человечества несчастье, как и сама жизнь подполковника Вершинина, — нечто незначительное и малозаметное. Любые несчастья оправдываются тем, что «счастья нет, не должно быть и не будет для нас», и лучшее, что можно делать — это работать, какой бы скучной и примитивной ни была эта работа.

Сёстры Прозоровы разделяют это представление о жизни: «Придёт время, все узнают, зачем всё это, для чего эти страдания, никаких не будет тайн, а пока надо жить… надо работать, только работать! Завтра я поеду одна, буду учить в школе и всю свою жизнь отдам тем, кому она, быть может, нужна. Теперь осень, скоро придёт зима, засыплет снегом, а я буду работать, буду работать…». Впрочем, и Тузенбах, не понимающий вершининского отношения к проблемам (о жене полковника он говорит: «Я бы давно ушёл от такой, но он терпит и только жалуется»), тоже ставит выше всего работу.

Важно уточнить, что на протяжении всей пьесы сёстры повторяют на разный манер слова о том, как изнурительна их работа и как она им омерзительна. Слова Ирины о профессии телеграфистки здесь универсальны: «Надо поискать другую должность, а эта не по мне. Чего я так хотела, о чем мечтала, того-то в ней именно и нет. Труд без поэзии, без мыслей…». Настоящая работа для чеховского интеллигента — работа ума, творчества, красоты, любви к людям; но и в на первый взгляд подходящих профессиях — актёра, писателя, врача, преподавателя, учёного — такой герой оказывается поглощён рутиной. Тригорин и Треплев — неплохие, кажется, писатели — скатываются в банальность, подававшая надежды актриса Заречная играет в провинциальных театрах, доктор Дорн скучно стареет рядом с Сориным, Ольгу работа в гимназии чрезвычайно утомляет, Петя Трофимов никак не может доучиться, а мечтавший о профессуре Андрей Прозоров в конце пьесы оказывается бессильным земским чиновником, беспрекословно подчиняющимся жене. Тонким и талантливым героям Чехова не везёт, и они не могут проявить себя в полной мере. Однако трудиться они не перестают.

Работа на благо будущих поколений — в гимназии, на телеграфе, в земской больнице, на кирпичном заводе — становится своего рода крестом, который обязан нести каждый мыслящий человек. Он должен терпеть однообразие своей жизни; его долг — продолжать работать, несмотря на поглощающий его быт.

Заметим, что главный носитель этой идеи в «Вишнёвом саде» — Петя Трофимов. С одной стороны, этот яркий оратор и вольнодумец легко и пафосно излагает свои идеи — смесь базаровского нигилизма («Мы выше любви») с вершининским отношением к жизни, ставящим работу выше любой личной выгоды. Он ведёт себя, как целиком уверенный в собственной правоте человек, и гордо сообщает Лопахину, предлагающему ему деньги: «Я свободный человек. И всё, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идёт к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах!». С другой стороны, он слабо приспособлен к какой-либо практической деятельности: «вечный студент» зарабатывает жалкие крохи и спит в бане. Горделиво сообщая вполне трудоспособному Лопахину, что он дойдёт к высшей правде и высшему счастью, никак не может найти свои калоши — и уходит из дома в чужих. Таким образом, в последней пьесе Чехова идея о спасительной работе на благо человечества показана в ироническом ключе, и сохранять серьёзное к ней отношение при чтении пьесы довольно трудно.
Постановка «Вишнёвого сада» в МХТ, 1904 год
Жизнь других чеховских интеллигентов осложняется не внутренними, а внешними факторами. Молодому и талантливому искателю новых форм в искусстве Константину Треплеву душно в дядином имении, однако денег скупая мать ему не даёт, и потому он вынужден оборудовать кабинет в гостиной и работать, глядя на собственный разваливающийся театр. Треплева нежно и преданно любит Маша, которую он игнорирует, поскольку влюблён в Нину Заречную. Маша, чтобы забыть Треплева, выходит за скромного и наивно любящего её учителя Медведенко, которого она искренне презирает. Нина Заречная же очарована столичным беллетристом Тригориным, который, сперва ответив на её чувство, быстро решает вопрос в пользу удобного светского романа с Аркадиной.

Треплев просит у матери денег — не для себя, а для дяди, который считает большую часть своей жизни загубленной («Когда-то я страстно хотел двух вещей: хотел жениться и хотел стать литератором, но не удалось ни то, ни другое») и рвётся уехать из имения, к которому за всю жизнь он так и не привык. Сорин, со своей стороны, просит у Аркадиной денег для её сына на поездку в Европу. Оба получают отказ, и жизнь обоих утекает сквозь пальцы на глаза у читателей и зрителей.

Треплев работает в доме постепенно умирающего больного Сорина и поневоле скатывается от новаторства к пошлости. За собственными переживаниями он не видит страдания Сорина, испытывающего потребность в близких людях. Заречная почти сходит с ума из-за Тригорина и выплёскивает свои эмоции на единственного понимающего её человека — Треплева. Треплев не выдерживает и убивает себя.

Доктор Дорн всё время отказывается лечить Сорина: «Надо относиться к жизни серьезно, а лечиться в шестьдесят лет, жалеть, что в молодости мало наслаждался, это, извините, легкомыслие». Сорин всё время возражает: «И в шестьдесят лет жить хочется». Это «жить хочется» могут произнести очень многие персонажи чеховских пьес: они регулярно вспоминают о возрасте, сколько бы лет им ни было, и всё время тоскуют об упущенном времени.

Сорин называет Дорна «сытым человеком», взявшим от жизни всё и уже ни в чём не нуждающемся. Сам Дорн в разговоре с Полиной Андреевной сухо ставит самому себе диагноз: «Мне 55 лет». 55 лет для него — приговор, жизнь для Дорна уже кончена, удовольствия от любовных романов и флирта он уже не получает, многолетняя любовница Полина Андреевна ему откровенно надоела. В следующих сценах зрители и читатели узнают, что всего накопленного доктором за годы практики капитала хватило на крошечную поездку в Европу — и после неё он остаётся в том же положении, что и Сорин, запертый в поместье.

В «Трёх сёстрах» почти все персонажи наперебой вспоминают, сколько им лет, и с ужасом видят, как жизнь проходит, не выстраиваясь так, как им того хотелось. Вот слова отчаявшейся Ирины: «Мне уже двадцать четвёртый год, работаю уже давно, и мозг высох, похудела, подурнела, постарела, и ничего, ничего, никакого удовлетворения, а время идёт, и всё кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь всё дальше и дальше, в какую-то пропасть. <...> И как я жива, как не убила себя до сих пор, не понимаю…». А вот очень похожая реплика Чебутыкина: «Мне скоро шестьдесят, я старик, одинокий, ничтожный старик… Ничего во мне нет хорошего, кроме этой любви к вам, и если бы не вы, то я бы давно уже не жил на свете…». Оба героя — девушка и старик — считают свою жизнь завершённой и потраченной совершенно не на то, на что стоило её потратить. Единственные персонажи, чей возраст упоминается на сцене и которые говорят о нём без чувства тоски — Петя Трофимов (его возраст упоминается в пылу спора, к тому же, трофимовская философия не считает это чем-то значимым) и Аркадина.
Три сестры — Маша, Ольга и Ирина (О. Л. Книппер, М. Г. Савицкая, Н. Н. Литовцева)
На фоне интеллигентных, сочувствующих друг другу и чувствующих могучее течение времени героев резко выделяются представители второй группы персонажей — грубые и самодовольные эгоцентристы, живущие исключительно настоящим. Это Аркадина, Солёный, Яша и некоторые другие. Их мало, но они всегда хорошо видны: они смеются над философствованием окружающих (вспомнить хотя бы солёновское «Цып-цып-цып»); они либо довольны своей жизнью в полной мере, как Аркадина, не волнующаяся ни о ком и ни о чём другом, кроме своего комфорта здесь и сейчас, либо обвиняют окружающих в собственных неприятностях, как ревнивец Солёный. Эти персонажи позволяют себе издеваться над другими: Аркадина закатывает громкие истерики, выводящие из себя всех вокруг, Солёный бесконечно подшучивает над Тузенбахом (а затем и убивает его самым глупым образом), молодой и самодовольный Яша хамит старику Фирсу и без сожаления бросает Дуняшу.

Все происходящие на сцене серьёзные конфликты и разлады развязываются такими персонажами, и все они выглядят бессмысленно. Когда Полина Андреевна рвёт подаренные Дорну цветы, это выглядит смешно и пошло. Кулыгин почти любой своей репликой может вывести жену Машу из себя. Крики Аркадиной и Шамраева — на ровном месте — портят день всем свидетелям этой сцены. Смерть Тузенбаха выглядит нелепо: изображающий из себя Лермонтова (то есть того, кем он ни капли не является) Солёный сам же провоцирует барона.
Постановка «Чайки» в МХТ, 1898 год
Любые проявления агрессии, ревности и неприязни к другому человеку для Чехова грубы и не могут привести к чему-то хорошему. Речь здесь идёт не только об эгоистах, но и о настоящих интеллигентах. Запальчивость Треплева приводит только к его собственной смерти, но не к достижению идеалов, а его размышления о собственном творчестве и собственной судьбе не позволяют ему заметить любовь и заботу разбитого болезнью Сорина, который хочет ночевать в комнате, где тот работает, лишь для того, чтобы просто побыть рядом с талантливым племянником.

Куда нежнее и добрее Чехов изображает сестёр Прозоровых, внешне никак не противящихся Наташе, столь приземлённой, что даже ребёнка она кличет собачьим именем «Бобик». Сёстры не сопротивляются обстоятельствам, а продолжают оставаться собой — интеллигентными, трудолюбивыми и вежливыми. Их ответ на любые невзгоды, будь то смерть жениха, скучный изматывающий труд, однообразный быт или потеря дома, универсален — «Надо жить, надо работать».

Сильнее всего границы между двумя выделенными нами группами стираются в «Вишнёвом саде». Единственный пошляк тут — мелкий фарсовый персонаж, Яша, а единственная более-менее крупная ссора происходит между двумя уважающими друг друга интеллигентами, Петей и Любовью Андреевной, и заканчивается хрестоматийным фарсом:

«Трофимов (в ужасе). Это ужасно! Что она говорит?! (Идёт быстро в зал, схватив себя за голову.) Это ужасно… Не могу, я уйду… (Уходит, но тотчас же возвращается.) Между нами все кончено! (Уходит в переднюю.)

Любовь Андреевна (кричит вслед). Петя, погодите! Смешной человек, я пошутила! Петя!

Слышно, как в передней кто-то быстро идёт по лестнице и вдруг с грохотом падает вниз. Аня и Варя вскрикивают, но тотчас же слышится смех.

Что там такое?

Вбегает Аня.

Аня (смеясь). Петя с лестницы упал! (Убегает.)

По-своему думают о своём месте в мире тут почти все, даже абсолютно комические персонажи вроде Епиходова. Пространство пьесы устроено отлично от пространства «Чайки» и «Трёх сестёр». Усадьба явно надоедает одному Яше: ощущение запертости и бессилия человека перед судьбой воплощается материально не в самом доме, а в его гибели. В последнем действии герои разъезжаются каждый навстречу своему будущему: кто-то обречённо (как Раневская или Варя), кто-то с надеждой (как Аня и Петя), но все они уезжают в бесконечную неизвестность, а Фирс, единственный персонаж, чья жизнь была неразрывно связана с домом, умирает.

В «Вишнёвом саде» достигают апогея чеховский фарс и чеховский трагизм: герои одинаково смешны, одинаково неспособны к решению бытовых проблем (от «Епиходов кий сломал!» до несостоявшейся помолвки двух самых практичных в быту персонажей — Вари и Лопахина) и, по разным причинам, одинаково бессильны перед разносящим их по свету течением времени — главной движущей силы чеховской драматургии.
Made on
Tilda