tg —— vk —— fb —— ig
рубрика недели: палящее солнце Шарля Бодлера
5
Бодлер-христианин
Подготовила Витя Вдовина

Стремление разгадать тайну бытия и выразить её в поэзии во многом определили духовные и, конечно, религиозные искания Бодлера. В статье «Религия, история, фантазия» поэт находит, казалось бы, однозначный ответ:

…религия представляет собой самый вдохновенный из вымыслов, порождённых человеческим духом (я умышленно говорю здесь языком историка искусства — атеиста, разумеется, не ставя этим под вопрос мою собственную веру)…

Но чуть ниже мы встречаем уступку Бодлера-критика в отношении художника, будто себя самого:

Мы готовы признать, что поэт, актёр и художник в пылу работы проникаются верой в реальность того, что они изображают. Таким образом, искусство представляет собой единственную область духа, где человек может сказать: «Я буду верить, если будет на то моя воля, и не поверю, если не захочу».


Восприятие действительности у Бодлера амбивалентно: «восторг жизни и ужас перед нею», «нигилистическое самовосприятие» соседствуют с верой в трансцендентное. Поэту близки неоплатонические идеи неразрывности «природы» и «сверхприроды», утверждающие возможность присутствия гармонического в человеческой жизни, в «этом» мире, как в известном стихотворении «Соответствия». При этом блаженство нахождения в «мировом уродстве», наслаждение растлением самой жизни как естественной грани бытия также неизменно присутствуют в его поэзии.

Слишком примитивным для Бодлера было бы уживание этих противоречий в мифологической «нерасчленённости»: неотделимости добра от зла, тьма от света. Модному в то время увлечению пантеизмом Бодлер цинично отвечал:

Но ведь вам прекрасно известно, что я неспособен расчувствоваться при виде растительного покрова, что моя душа восстаёт против этой странной новой религии, в которой, на мой взгляд, всегда будет для всякого духовного существа нечто шокирующее. Я никогда не поверю, что в растениях обитает душа богов, а если бы даже она там и обитала, мне это было бы глубоко безразлично, и я все равно считал бы, что моя собственная душа куда ценнее святочтимых овощей.

Можно попробовать интерпретировать двоеверие Бодлера с помощью пути, проложенным Данте: очищение души через сошествие в самый низ. Неудивительно, что сборник «Цветы зла» изначально должен был носить название «Лимбы». Так, в дантовском Лимбе находятся благодетельные нехристиане. Они помещены в первый круг ада, туда, где нет страшных мучений, но нет и райского блаженства, и где, естественно, невозможно земное существование. Эта «вненаходимость», невозможность какой-либо принадлежности, возможно, точнее всего могут характеризовать отношения Бодлера с верой.

Поэта очень уязвило обвинение об «оскорблении религии», возбуждённое прокуратурой против его «Цветов зла». По его личному признанию, в эту книгу он «вложил всё своё сердце, всю свою нежность, всю свою (замаскированную) религию, всю свою ненависть». Выражения религии Бодлера всегда ускользают, никогда не остаются на своих прочных позициях. Принимая во внимание двусторонность его суждений и амбивалентность восприятия, читатель может только достраивать то, что скрыто под маской отчаянного богоборчества.
Peter Doig, «Purple Jesus, Black Rainbow», 2006
ОТРЕЧЕНИЕ СВЯТОГО ПЕТРА

А Бог не сердится, что гул богохулений
В благую высь идёт из наших грешных стран?
Он, как пресыщенный, упившийся тиран,
Спокойно спит под шум проклятий и молений.

Для сладострастника симфоний лучших нет,
Чем стон замученных и корчащихся в пытке,
А кровью, пролитой и льющейся в избытке,
Он все ещё не сыт за столько тысяч лет.

Ты помнишь, Иисус, тот сад, где в смертной муке
Молил ты, ниц упав, доверчив, как дитя,
Того, кто над тобой смеялся день спустя,
Когда палач гвоздём пробил святые руки,

И подлый сброд плевал в божественность твою,
И жгучим тернием твоё чело венчалось,
Где Человечество великое вмещалось,
Мечтавшее людей сплотить в одну семью,

И тяжесть мёртвая истерзанного тела
Томила рамена, и, затекая в рот,
Вдоль помертвелых щёк струились кровь и пот
А чернь, уже глумясь, на казнь твою глядела.

Ужель не вспомнил ты, как за тобою вслед,
Ликуя, толпы шли, когда к своей столице
По вайям ехал ты на благостной ослице
Свершить начертанный пророками завет,

Как торгашей бичом из храма гнал когда-то
И вёл людей к добру, бесстрашен и велик?
Не обожгло тебя Раскаянье в тот миг,
Опередив копье наёмного солдата?

Я больше не могу! О, если б, меч подняв
Я от меча погиб! Но жить чего же ради
В том мире, где мечта и действие в разладе!
От Иисуса Пётр отрёкся... Он был прав.

перевод Вильгельма Левика
Made on
Tilda