tg —— vk —— fb —— ig
но ненасытившаяся (лат.)
рубрика недели: палящее солнце Шарля Бодлера
4
Бодлер-любовник
Подготовила Витя Вдовина

Удивительно последовательными кажутся противоречия, преследовавшие Шарля Бодлера в отношениях с женщинами. Самых известных «бодлеровских женщин» было всего две, и образы обеих обросли невероятным количеством домыслов. Так, первую из них по имени Лушетт (возможно, от фр. louschet — «паршивый») считают хромой, больной сифилисом, уродливой проституткой. Бодлер познакомился с ней в годы своего студенчества, ведя богемный образ жизни. Вскоре же после того, как он отправился в Индию, до которой так и не добрался, и вернулся после этого путешествия домой, он завёл долгий, продлившийся до конца жизни роман со второй своей любовницей, гаитянкой Жанной Дюваль.

Жанна Дюваль была статисткой в театре. Современники Бодлера утверждали, что она не отличалась ни красотой, ни талантом, бесконечно «тянула» из поэта деньги и изменяла ему. Однако сложно не заметить тёмный и мистический женский образ, проходящий сквозь поэзию Бодлера, прототипом которого и стала Дюваль. Вернувшись из своего путешествия, он рассказывал, что, познав культ «чёрной Венеры», а именно так поэт называл свою возлюбленную, он «не может смотреть на белых женщин». По одним свидетельствам, Жанна Дюваль умерла от сифилиса за 5 лет до смерти Бодлера от той же болезни. Надар же утверждал, что видел её в 1870 году, в то время она передвигалась на костылях, разбитая параличом.

Личная жизнь Бодлера, наполненная слухами и скандалами, во многом провоцируемыми самим поэтом, не могла не найти отражения в его творчестве. Познание прекрасного в уродстве, свобода от навязанных категорий нравственности, экзотичность и, как ни удивительно, верность своим ориентирам — вот, кажется, то общее, что объединяет Бодлера-любовника с другими его ипостасями.
Эдуард Мане, «Дама с веером (Жанна Дюваль)», 1862
SED NON SATIATA*

Кто изваял тебя из темноты ночной,
Какой туземный Фауст, исчадие саванны?
Ты пахнешь мускусом и табаком Гаванны,
Полуночи дитя, мой идол роковой.

Ни опиум, ни хмель соперничать с тобой
Не смеют, демон мой; ты — край обетованный,
Где горестных моих желаний караваны
К колодцам глаз твоих идут на водопой.

Но не прохлада в них — огонь, смола и сера.
О, полно жечь меня, жестокая Мегера!
Пойми, ведь я не Стикс, чтоб приказать: «Остынь!»‎,

Семижды заключив тебя в свои объятья!
Не Прозерпина я, чтоб испытать проклятье,
Сгорать с тобой дотла в аду твоих простынь!

перевод Ариадны Эфрон
Made on
Tilda